EN|RU|UK
 Суспільство
  20627  22

 Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: "Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження"


Автор: Віолетта Кіртока

У 2014 році 19-річний житель Дніпра Максим Сіденко добровольцем пішов у батальйон "Донбас" і зазнав важкого поранення під час взяття Попасної. Попри те, що в плечі лівої руки у нього немає частини м'язів, він продовжує захищати Україну на Світлодарській дузі.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 01

"В моей роте недавно появился новый боец, у которого нет части руки, - о своих подчиненных командир подразделения 1-го батальона 72-ой бригады Андрей Верхогляд, позывной Левша, всегда все знает. – Он начинал войну как доброволец, а после того, как рука восстановилась, подписывает контракты, "путешествуя" по тем бригадам, которые находятся на передовой. Год назад он был в Песках в составе 34-го батальона 57-й бригады, на одной из передовых позиций". Даже этих фраз хватило для того, чтобы заинтересоваться и познакомиться с добровольцем.

А от того, что рассказал Максим, честно говоря, иногда становилось жутко. Бой, в котором был ранен, он помнит четко, как будто это было вчера. Более того, пересказывает мысли, которые приходили ему тогда в голову. От них идет мороз по коже.

"НАМ ОБЕЩАЛИ ЗАРПЛАТУ В ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ГРИВЕН, УБД ОФОРМИТЬ, А ЧЕРЕЗ ДВА МЕСЯЦА СЛУЖБЫ ВЫДАЛИ АЖ 945 ГРИВЕН!"

С 14 лет я вместе с братом и его друзьями занимался раскопками, связанными со Второй мировой войной, поэтому и ношу позывной Копарь. Однажды мне дали лопату в руки, и я тоже пошел искать. Интересно было находить в земле следы боев, каски, останки бойцов, все, что было брошено в окопах. А если еще удавалось подорвать то, что находили, это вообще было круто. Это сейчас я стал все больше интересоваться тем, какие бои происходили там, где мы прошлись с лопатами в окрестностях Кривого Рога, Никополя, в самом Днепре. А тогда мне было все равно. Увлекал сам процесс. На Майдан в Киев я не ездил - не было такой возможности, а мой старший брат там бывал, записался в ряды "Правого сектора". В феврале в Днепре мы начали бороться с титушками. Их вдруг стало очень много. Помню, как меня поразило, что после расстрела людей в столице у нас вдруг в один момент внезапно исчезла вся милиция. Тогда мы сами организовали группы самообороны, назначили десятников и сотников, начали охранять здание областной администрации, общественные места. До конца марта патрулировали город. Потом начались события в Донецке. За Павлоградом начали делать блокпосты, туда были нужны люди. Мы и поехали. Уже там нам раздали дробовики, помповики, охотничьи ружья. Недели две мы пробыли там. Нашей задачей было следить за тем, чтоб не завозилось оружие, и выявлять преступников, титушек. Мы дежурили там вместе с милицией и нацгвардейцами, которых собрали на киевском майдане.

Уже тогда мы с друзьями начали пытаться оформиться в добровольческое подразделение. Но людей оттуда забрали охранять мариупольский аэропорт, причем сразу сказали, что войны там не будет. Нас это не устраивало. В полк "Днепр-1" нас не взяли, потому что мы были очень молодыми, а они брали тех, кто служил в армии не более трех-четырех лет назад, и бывших афганцев. Мы и в военкомат с другом ходили. Нас оттуда отправили: куда лезете, вам всего по 19 лет, вы что, дураки? Бортанули, одним словом. А уже середина апреля. В интернете я нахожу, что создается батальон "Донбасс". Позвонил по указанному номеру: "Приезжайте в Новые Петровцы под Киевом". Поехали с другом в разведку и нас приняли. Там уже было человек триста. Каждый день приезжали по 50-70 человек. Роты и взводы организовывались прямо на глазах, создавались тактические группы, штурмовые роты. За неделю был сформирован батальон. Людей было даже больше, чем надо.

Первую неделю нас с другом всерьез не воспринимали. Считали слишком молодыми. Но потом я заелся со взводным штурмовой роты. Он пришел брать себе людей из резервной роты, в которой сначала были все новобранцы. Я ему сразу высказал претензию: чего ты берешь тех, кого знаешь или знакомых знакомых, они ничего не умеют, раньше не воевали, ты проверь, что я умею, дай мне оружие и посмотри, тогда и решай. Некоторые приехавшие мужики, даже из тех, кто когда-то служил в армии, не помнили, как автомат разбирать... А я еще на гражданке научился разбирать и собирать автомат, взрывчаткой умел пользоваться. Дали мне гранату. Я ее подетально разобрал и собрал, и меня тут же взяли в штурмовую роту Жака.

Приехали инструкторы из спецназа. Их нагрузки не все выдерживали. Подготовка была отличной. Через две недели мы начали выдвигаться на фронт. В то же время мой брат уезжал в Пески с "Правым сектором". Он предлагал мне присоединиться к ним. Но меня уже оформили в "Донбасс" официально, бросать батальон было уже неловко, поэтому я и остался.

Перед выездом нам выдали оружие, броники и каски привезли волонтеры. Приехали мы в Артемовск, теперь это Бахмут, поселились в спортзале школы, который находился в пристройке. Там каждому взводу выдали нашивки. У нас был череп с беретом и с ножами. А на спине и рукаве обязательно должны были быть еще и нашивки "Донбасс".

Не успели мы выгрузиться и заселиться, как на нас напали сепары. Их было, может, человек десять. Они пытались понять, где мы стоим, сколько нас и где находятся разные подразделения. Дистанция боев была от 50 до 70 метров. Дальше стояли частные дома. Сепары переезжали на такси и с разных углов обстреливали нас из автоматов. Мы тоже отстреливались, но большинство пуль летело в небо. В нашей роте только два человека имели боевой опыт, поэтому некоторые стреляли, закрыв глаза, абыкуда. Утром мы все пришли в себя. Это же был наш первый бой

Тогда батальоны формировали и в самом городе. Многие еще ездили без нашивок, без опознавательных знаков. А мы стояли на блокпосту на дороге, которая шла в Горловку. В километре от нас уже были сепары. Мы видели, как вдалеке ездил их пикап. Каждый день происходила непонятная фигня. Мы сталкивались с мужичками с автоматами без нашивок. Они чуть в нас не стреляют, а мы в них. Ну, у нас нашивки "Донбасс" - но какой это Донбасс, наш или их? И они кричали: стойте, не стреляйте. И мы - не стреляйте. Разбираемся потом, кто откуда. Ничего не было понятно.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 02

Потом мы застрелили сепара. Банальная история. Он ехал из Горловки в Артемовск. Машина проскочила блокпост на скорости и не остановилась. Было видно, что человек за рулем и не хотел останавливаться. Нам ничего не оставалось делать, как стрелять. От человека ничего не осталось. Ну представьте, семь человек на блокпосту, и все стреляют. Мы осмотрели машину. В салоне ничего не было. А в багажнике – два автомата, мухи РПГшные и штук десять гранат. Приехавшие из Артемовска милиционеры нашли паспорт водителя, проверили по базе. Подходят вдруг к нам и жмут руки. Я даже не понял, почему это они такое уважение нам оказывают. Оказалось, расстрелянный мужик был координатором группировок "ДНР" в Артемовске.

Трофеи из машины мы поделили. Мне достался автомат 1994 года выпуска. Как раз год моего рождения...

Я понимал, что однажды произойдет что-то подобное, но не думал, что это будет так кровопролитно и быстро. Я много играл в стрелялки на компьютере. Там ты видишь, как появляются дырочки в теле противника. Но не осознавал, что так же может произойти и по-настоящему, что пуля разрывает голову, тело… И столько крови!

Тогда у нас было тяжко с продовольствием, еды не хватало. Нам давали один сухпаек на пять-семь человек. Бывало, воду попили и целый день ничего не едим.

Помню 17 июля. Жарища. Стою на блокпосту с автоматом и ничего не хочу: ни воевать, ни стрелять… Только есть хочется и спать.

Сначала приехал мужик на минивене. Привез нам квас. У нас как раз вода закончилась, а пить хотелось страшно. Квас был полузамороженный. Давай его пить, а на вкус - кислый. Нам было все равно: отравлен он или нет. Оказывается, квас был просрочен на месяц и на полтора. Только когда по бутылке влупили, догадались посмотреть на даты производства. Все равно все повыпивали. Потом к нам приехали бабка с дедом на "Жигуле". Бабуля вынесла нам сито, а там яблоки и сливы.После них появились парень с девушкой, привезли пакет еды. Мы, как бомжи, налетели на тот пакет. Поделили его на восемь или девять человек. Получилось по поллитра воды и две булочки каждому.

Денег тоже ни у кого не было, поэтому купить ничего не могли. Мы, когда подписывали контракты, не обратили внимание, что подписываем их как резервисты. Когда выезжали на восток, какой-то генерал приехал к нам и рассказывал, что у нас будет зарплата в десять тысяч гривен, УБД оформят. Через два с половиной месяца нам выдали аж 945 гривен! Как резервистам, как будто мы находимся в пункте постоянной дислокации...

"ПЕРЕД ВЗЯТИЕМ ПОПАСНОЙ ВСПОМИНАЛ КОМПЬЮТЕРНЫЕ ИГРЫ, В КОТОРЫЕ ЛЮБИЛ ИГРАТЬ, И ДУМАЮ: УБЬЮТ МЕНЯ ИЛИ НЕ УБЬЮТ?"

В тот день на базу нас забрали часов в восемь вечера. Не успели мы раздеться, лечь, потому что сил уже не было, как нам сказали занять соседнее заброшенное здание и предупредили: возможно, сепары будут штурмовать его. Пять человек отправили туда. Мы заняли пятый этаж. Зашли туда и ужаснулись: окна есть, а ни дверей, ни штукатурки, везде плесень - на полу, стенах. Я нашел полусломанный стул. Присел на него в три часа ночи, оперся на автомат и меня отрубило.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 03

Тот самый стул, на котором спал Максим

Пацаны легли на подоконники. Нам всем уже было все равно, заметят нас или нет. Усталость была невыносимой. И тут слышу, кто-то бежит, и по голове меня кто-то как щелкнет. Оказывается, мой командир, царство ему небесное, толкнул меня так, что я упал с табуретки. Я с матюками: "Что такое? Присели и смотрим на стенку". А там красная точка от прицела. Мы сонные, не можем понять, откуда светит. Луч явно шел из сектора частных домов. Очень хотелось выстрелить в том направлении, но и страшно было: а вдруг гражданского убьем... И тут раз и - пропала точка. После этого мы все проснулись...

В пять утра нас отправляют спать. Это уже наступило 18 июля. Я в одежде как сел, так и уснул. Тут забегает ротный: "Всем встать". Что случилось? Оказалось, приехал генерал и сказал, что надо освободить город Попасная и следом за ним Лисичанск. Генерал пообещал четыре истребителя в поддержку, а еще два танка и БТРы, и мы - сто человек - должны захватить Попасную! И тут по небу летит один истребитель. Мы аж поверили и во все обещанное. Но в итоге дали один БРДМ. У него был клин пушки-пулемета, мотор барахлил и коробка передач. И проблемный БМП. Нас посадили в практически новые автобусы. Мы все радовались, что идем на серьезное дело.

Приехали на блокпост в пригороде Попасной, там какая-то бригада стояла. У нее артиллерия, пушки, БТРы старого и нового образца, два танка. Ничего себе - я удивился. И тут наша артиллерия как жахнула. Первый раз я слышал залп. Подумал, это по нам, да половина наших так же подумали, повыскакивали из автобусов… Давай спрашивать армейских командиров: "Кто с нами пойдет?" Отвечают: "Мы с вами не пойдем. У нас приказ - стоять здесь". Это было странно. Нас же было слишком мало, чтобы проводить такую операцию. Наш фейсбучный командир уже в сети пишет, что его батальон берет Попасную... А мы туда даже еще не подошли.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 04

Несколько месяцев в 2014 году Попасная была оккупирована террористами

Так как у нас не было даже карт, нам рассказали, что если идти по прямой, сначала придется перейти мост, за ним будет поселок, потом автобаза и сразу город. Кто-то еще и карту советскую нам показал. И мы пошли – айда!

Через пару километров неподалеку от дороги увидели небольшой курган. На нем засели два сепарских пулеметчика, которые по нам поработали. Армейцы нам помогли: из БТРа сепаров на кургане покосили. Те сели на пикап и по полю уехали. А через полтора километра мы уткнулись в навесной мост, под которым проходила железная дорога. Никакая техника по нему бы не прошла. На самом же мосту у них блокпост был, сделанный из бетона, правильный, красивый, сделанный по всем правилам, как полагается.

Мы не знали, как его обойти. Вдруг он заминирован? По посадке идти тоже было стремно, там могли сидеть засады… Решили двумя взводами по бокам прикрывать тот один, который пойдет по мосту на прорыв. Выехал вперед БТР, и весь блокпост разнес по кусочкам. Сепары не молчали, по нам стреляли. И тут команда – бежать на мост, чтоб его захватить.

Я стоял метрах в семидесяти от него, поэтому хорошо видел, как сепары его взорвали. Эффект был мощнейший, рвануло прямо по середине. Бетонные глыбы полетели в разные стороны: и в них, и в нас. Мы, как зайцы, давай бежать оттуда. На долете в ногу мне маленький кусочек моста попал. Все стихло. И мы зашли на мост. Под ним жгут проводов висит. Наш сапер полез посмотреть, что к чему. Объяснил, что враг не успел клему накинуть, чтобы подорвать еще один ряд мин, который стоял ближе к нам. Под мостом была еще взрывчатка, которую тоже не взорвали или из-за спешки, или не смогли правильно подсоединить...

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 05

Подорванный мост

В общем, стоим мы на мосту, осматриваемся. Город видно, как на ладони. Мы стоим и понимаем: техника теперь по мосту не пройдет. Что делать? Ведь приказ звучит: взять город любой ценой! За это время враг отошел к городу километра на два от нас. Пацаны в блиндажах блокпоста понаходили флаги "Оплота", ГРУшный российской части, каски, бейджики Новороссии.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 06

И тут внезапно прибегает командир Семен: "Сейчас артиллерия жахнет, и мы пойдем в наступление!" И правда, жахнули. В полях, в которых с одной стороны пшеница росла, с другой подсолнухи, побухкало...

За это время кто-то из наших мужиков нашел дорогу, по которой БМП могло проехать в сторону города. А нам же нужно идти через мост. Мне тогда было страшно. Почему-то вспоминал компьютерные игры, в которые любил играть, – контрстрайк, стрелялки. И думаю: убьют меня или не убьют. А если убьют – восстановлюсь я или нет? Такие мысли были интересные... И тут я почему-то совершенно четко подумал, что меня ранит в руку. Не в живот, не в ногу, а именно туда, куда потом и ранило.

Подходим все ближе и слышим, как со стороны Попасной пульки свистят. Страшно! Мы не знали, как правильно заходить в город, атаковать по уму. Мы просто шли по дороге вместо того, чтобы поделиться на группы, спрятаться за БМП, который шел сзади нас! Я все время по бокам смотрел – в кусты, в зеленку, чтоб никого там не было. И тут понимаю, что тот взвод, который шел впереди нас, впезапно оказался сзади. Впереди меня находился мой командир, шел еще товарищ мой и я. То есть мы втроем первыми шли на город. И с каждым шагом ступали все медленнее. Я вроде бы и хочу вперед, но тут как полилось на нас со всех сторон!

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 07

...

Поля закончились, начались посадки, за которыми видны были то ли пятиэтажки, то ли девятиэтажки. Оттуда, из них, по нам и начали лупашить пулеметчики и снайпера. Стрелкотня с каждой секундой усиливалась. Причем они нас видели, а мы не могли понять, откуда бьют. Я видел, что снайпера залегли на крыше, а стрелкотню вели из посадки.

Уже перед самым городом был еще один блокпост. Мы подошли к нему метров на 150. Блокпост был красиво сделан, все из перекрытий, бетоном вылито. По посадкам все ячейками и траншеями раскопано. Они так замаскировали все это, что мы не видели, откуда по нам стреляют. Отвечали вслепую. Пуля просвистит рядом, приблизительно определяем, откуда она прилетела - все туда и стреляем. А потом, помню, откуда ни возьмись вылетает сзади БМП. Я возле него упал, оценивал местность: куда бежать, куда стрелять. И вдруг мозг отключился, я не мог понять, что происходит. Паника была, но не такая, чтобы развернуться и тикать. А тут я поворачиваюсь и вижу, как моему другу Яку осколки влетели в бровь или лоб, у него поллица в крови. У меня аж помутнение произошло: испытывал и жалость, и злость одновременно. Поворачиваюсь посмотреть на БМП, а я метра три от него лежал, и четко вижу, как в него попадает снаряд РПГ. Взрыв! Меня обжигает пламя. Знаете, как это было? Как канфорку поджигаешь, а газ уже накопился. Я понял, что нужно драпать от этого БМП либо вперед, либо назад. Все побежали вперед. Тут же забыли все обучение, тактику. Каждый воевал сам по себе.

Блокпост этот мы взяли и прошли вперед метров на пятьдесят. Сепары были перед нами, засели в посадках и стреляли по нам очень плотно. Постоянно кого-то ранило. На одного трехсотого человека двое-трое начинали заниматься эвакуацией. Мы подошли к городу уже впритык, до него оставалось метров тридцать. И нас, как школьников, окружили, взяли в кольцо. А у нас на человека тогда было 120 патронов. Это четыре рожка. Тогда, помню, я и еще человек десять попали в ложбинку возле дороги. Она была шириной метров пять и длиной метров десять. Расселились в ней, кто куда. Стреляем. Неподалеку от нас была заправка. Я увидел заправочный газовый баллон. Как мы все в него стреляли, надеясь, что он рванет и под этим прикрытием мы сможем прорваться дальше, перебежать в другое место. Но он был пустой. Сепары газ уже спустили. И мы просто палили по металлу, оставляя в нем дырки.

По рации передали, что из Лисичанска на помощь врагу выехала еще колонна. Ситуация становилась все серьезнее, а мы из того кювета никуда не могли выйти, по нам из окопов стреляли без перерывов. Я сел на землю. И тут рядом - взрыв. Возле меня упал кусок снаряда от подствольного гранатомета. Я сначала подумал, что снаряд целый, не разорвался. Думал, сейчас как рванет! У меня аж ноги онемели. Сижу и встать не могу. Шок! Присмотрелся – а это кусок ВОГа. Встаю. С пацанами кто рожок, кто полрожка патронов выстреляли в сторону врага. И опять сели. Смотрю в сторону посадки: белый мужик идет. Подумал, что у меня галюны уже начались. А, оказывается, мы попали в сепара. Пуля зашла ему под сердце, в легкое. Он шел на вздохе. Как его другие пули не убили, не понимаю. Видно было, как они летали вокруг него. Он шел четко на нас. Ни автомата у него не было, ни другого оружия. В рубашечке и джинсах. Подошел, сел возле нас и начал заливаться кровью. Наш медик перемотал его.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 08

Тот самый раненый сепаратист, которому оказали помощь украинские добровольцы

Но минут через 15 мужик умер. И тогда мы поняли, что нам уже все. Если вперед пойдем – все ляжем. Назад пойдем – без потерь, раненых и убитых, не сможем дойти. Сидели и уже не знали, что делать. Пацаны звонили домой, женам, прощались… Я тоже хотел домой позвонить, но посмотрел на телефон - а смысл? По карманам щелк – сигареты, о которых забыл. Никогда еще так в жизни не курил. Доля секунд – и уже фильтр. Три сигареты так выкурил и не почувствовал. Очень хотелось пить, но воды ни у кого не было.

Через пару минут неподалеку от нас пробежал ротный, по радейке он кричал: "Все, мужики, прощайте. Беру огонь на себя". Или нам хотелось такое услышать...И нам: бегите. Куда- непонятно. Выбрасывает красную сигнальную ракету, и все как зайцы - кто куда, через поля, через посадки. Сепары тоже из кустов повыскакивали и побежали.

Через дорогу мы побоялись бежать, она же простреливалась. Рванули через посадку. Бежим. Смотрим, под ногами блестит леска. И пофиг на нее, хотя мы поняли, что это растяжки... На одной леске я заметил РГД-5. Кто-то ее зацепил. Мы ломанулись еще активнее. Гранаты сзади нас повзрывались.

Пробегаем метров 30-40, видим, как через дорогу перебегает наш боец. Слышим крики: стойте, суки. И он начинает стрелять по нам из автомата. Он подумал, что мы сепары. Такая ж неразбериха там была. Мы все на спину попадали. Вот тогда прямо перед моими глазами пуля пролетела. Я ее видел! Подумал еще: только дурак не попадет с такого расстояние. Но каким-то чудом он не попал ни в одного из десяти человек.

"ДВОЕ ТЯНУТ РАНЕНОГО И КРИЧАТ: ПОМОГИТЕ. А ТЕБЕ 19 ЛЕТ, И СЕЙЧАС ЛИБО ТВОЯ ЖИЗНЬ ОБОРВЕТСЯ, ЛИБО ТЫ СТАНЕШЬ ПОЗОРИЩЕМ И ТРУСОМ"

После взрывов растяжек мы поняли, что нужно из посадки уходить. Выбежали на дорогу. Пробежали метров сто вперед. Я остановился, увидев, что идет мой друг Лев. Он вел себя странно. Пули свистят, а он идет, не торопится. Подходит ближе, а у него на лбу шишка размером в кулак. Что случилось? – спрашиваю. Он держит в руках свою каску. Ничего не говоря, дает мне ее в руки, а в ней огромная дырка. У Льва была переделанная винтовка Драгунова, нарезная. Он, когда стрелял - выглянул, и сепарская пуля попала ему прямо в каску, ее разорвало. А удар пошел в лоб. Естественно, тут же выросла шишка. Я ему говорю: беги к нашим, а он не реагирует. Контуженный был сильно. Так и побрел дальше.

Смотрим назад, а с тех мест, где мы только что были, двоих раненых тянут, кричат нам: помогите. Трое пацанов двоих раненых вытаскивали. И тут в голове такая мысль: побежать туда – убьют или ранят. Там еще красная зона была, а мы уже стояли как бы в желтой. Побежать в другую сторону – увидят же. Неудобно. А тебе всего 19 лет. И сейчас либо жизнь оборвется, либо ты станешь позорищем и трусом. И не знаешь, как поступить. И все это думается за доли секунды.

В общем, я рванул к раненым. А к ним еще метров двести надо бежать. Прибегаю, присаживаюсь возле одного. У него пуля под сердце зашла, в легкие, перемолола все внутри и через спину вышла. Пацан лежал, хрипел кровью. А мы вспоминаем, как его нести правильно…

Вспомнил, как канадцы нас учили. Двое взяли раненого под руки, а я - под ноги. Скрестил их и несу. Пробежали метров семьдесят, я споткнулся и упал. Опять вскочил. Теперь кто-то из пацанов упал. Психанули, взяли просто под мышки и волоком потянули. Сепары по нам все это время стреляли, но наши прикрывали. Одному из них – ВОГ под ноги прилетел и взорвался. Ему стопу повредило, пальцы перебило. Его под руки кто-то взял и уволок. Еще кто-то остался нас прикрывать. Я несу. Автомат со спины перекатился вперед, бьет меня по коленкам… Оба колена набил себе так, что тяжело идти было. Остановились. Автомат перекидываю на спину. Снова хватаю раненого, пробегаю метров десять. И резко что-то в руку влетело. Толчок был такой сильный, что меня дернуло. Сначала я ничего не понял. Только та рука, которой я автомат придерживал, резко упала. Ну и фиг с ним – подумал я. Хватаем раненого и снова бежим. Еще метров 30-40 проношу и чувствую: что-то не то, сильно голова кружится, ноги отказывают…

Поворачиваюсь на дорогу посмотреть и на своем кителе не вижу нашивку, вместо нее висит кусок мяса, раздробленные кости. У меня тут же резко отказали ноги, я упал на спину и отключился на доли секунды. Очухиваюсь от того, что раненый пацан Аскер меня телипает, чтоб я встал. А не могу... Смотрю на свою руку - кровь течет, рука висит на коже и кусочке мышцы. Я не могу ни встать, ни воевать. Крикнул тем, кто был поблизости – уносите его, а я попытаюсь встать.

И тут начала появляться боль, как будто взяли раскаленный металл и прикладывают к моей руке, а затем начали втирать туда соль, песок и битые стекла. Адски больно было. А аптечек у нас тогда еще не было. Только жгут и советский перевязочный пакет. Все это было намотано на автомат. На себе некуда было все это куда положить.

Я думал, что автомат остался у меня за спиной, а он лежал метрах в двух от меня. Как он там оказался, я так и не понял. Пытаюсь до него дотянуться. От этого движения и рука моя раненая растягивается, кровь хлещет еще сильнее. Я тогда перестал дергаться, лег на место, чтобы мышцы поврежденные не растягивать. Больно было так, что я уже и орал, и пищал. Смотрю вокруг, и не вижу никого, кто мог бы меня оттащить.

При мне был пистолет Макарова и граната. Но я не смог даже патрон в патронник дослать. Пытался это сделать, но рука не работала, ноги отказывали, а коленями я не мог зажать ствол, не хватало усилия. Тогда мне в голову пришла другая мысль: сорву с гранаты чеку и буду лежать. Если ко мне подойдут сепары, я ее подорву. Но когда начал отгибать усики гранаты одной рукой, боль усилилась, я заорал. "Не ори, сука, молчи", - внезапно в стороне раздался крик. Все, думаю: точно не свои. Давай зубами чеку выдирать. Но ко мне прибежали свои, их привел тот пацан, с которым я нес раненого. Он заметил, что меня ранили. Сепары увидели движение и начали по нам работать из ДШК.

"МНЕ ТОГДА БЫЛО ВСЕ РАВНО, ПОПАДУТ В МЕНЯ ИЛИ НЕТ. ПИТЬ ХОЧЕТСЯ, СПАТЬ, ЕСТЬ, УСТАЛОСТЬ НАВАЛИЛАСЬ"

Надо мной присел парень, пытается наложить жгут и никак у него не получается. Рана-то на плече высоко. Мне страшно на руку свою смотреть, а ему… В общем, перемотал он руку, как смог, как шнурки завязал, узелочек маленький сделал. Хочет поднять меня, а ноги не работают. Пытается тащить за шкирку – растягивается рана, и я начинаю орать. В итоге он посадил меня на задницу и ударил по спине. Почему он это сделал – не знаю, но это оказалось моим спасением. От удара пошел сигнал в ноги, и я смог встать. Паренек хватает мой автомат. Раненую руку я прижал к себе другой рукой. И побежали мы. Во время движения кости терлись друг о друга, кровь продолжала литься. По руке вижу, что мое тело становится все бледнее и бледнее. Пробегаю метро 50, а может 70, и опять голова кружится. Уже не понимал, куда иду. Забежал в какие-то кусты. Чувствую, что иду, как будто по глубокому снегу, по сугробам. Пытаюсь выйти из зеленки, но все плывет перед глазами. Сепары заметили меня, естественно, начали стрелять. Наши пацаны стояли на бугорочке метров за двести от меня, видели, как я шел. Рассказывали потом, что меня пули из крупнокалиберного пулемета "Утес" в прямом смысле слова облетали. Либо это сепар-пулеметчик прикалывался надо мной, либо действительно не мог попасть, хотя расстояние от него до меня было небольшим - метров 250. В такой ситуации только лох не попадет. А мне тогда было все равно, попадут в меня или нет. Пить хочется, спать, есть, усталость навалилась… И все это сразу.

Вышел я ближе к дороге, а по мне продолжают стрелять. Иду и пули свистят: фум, фум, фум. Когда мимо пролетает 12,7 - их же видно, они красные. И тут пуля пролетела сантиметрах в 20 от моей головы. Звук такой резкий - жух. Щелчок в голове: если в руку такое прилетело и так ее разорвало, что будет, если в голову? И такой прилив адреналина! Ломанулся, как кабан. Пробегаю метров 70 - и снова тухну.

Я уже находился возле небольшой посадки. Был в штанах бундесовской расцветки. Среди деревьев становился мало заметным. Сепары продолжали стрелять, но уже мишень не видели. Тут я вижу черное пятно в кустах. Слышу щелчок затвора и на меня выбегает мужик с автоматом. Остановился и смотрит на меня. А у меня ноги в крови, да я весь в крови. Говорю ему: стреляй. Получалось, что чем дальше я бегу, тем хуже становится. Оказывается, это наш был, замвзводника. Он просто в посадке контролировал свой сектор. А он подумал, что я сепар. Мы вместе с ним побежали в сторону своих. Через пятьдесят метров я начал задыхаться, грудную клетку как будто зажало. А замвзводника, здоровый дядька, начал задыхаться от собственного веса, сердце схватило. "Макс, - начал он просить меня, - Макс, пристрели меня, брось". Я его словами подбадривал: да идем, ничего страшного. Так вышли в желтую зону. Я уже практически без сознания шел.

Доходим до троих пацанов. Они дали нам воду из фляги. Мне сразу стало так хорошо. И кто-то дал сигарету. Я и забыл, что рука ранена. Сижу, курю! Но и у них ни у кого аптечек не было. То есть не перевязать меня, ни обезболить никто не может. Пацаны говорят: беги к медикам. "Идите нахрен, - ответил я. - Дайте отдохнуть". Сигарета, которую я курил, была такой вкусной! Я думал, может, она последней уже была в моей жизни. Кстати, это тоже "Прилуки", только красные.

-А медиков все еще поблизости не было?

-Неа. Выхожу на дорогу. А там подбитые БРДМ и БМП, из которых выносили раненых. На броне столько крови – рекой разлито.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 09

Красные потеки на броне – кровь раненых

Мимо прохожу и думаю: еще два метра и точно упаду. Подбегает мой товарищ Гном, подхватывает меня, смотрит на мою руку и столбенеет. Спрашиваю его: "Что там?" "Та ничего, - отвечает, - мышцы немного порваны". А я уже забыл, что ранен. Еще товарищ подходит: "Макс, как ты?" Ему, как и мне, 19 лет тогда было. И у него ступор. Он становится молочного цвета. И перестает реагировать на все. Я ему: идем. А он стоит и смотрит. Гном ему хоп - и ляща дает. Тот очнулся. Они побежали к машинам. А я иду следом. Вижу, наш ротный и еще пара человек не могут завести пикап. Прошу их: заберите меня. А в машине уже два наших погибших лежали. У одного пуля в затылок влетела, половины головы нет…

Мне говорят: иди в автобус, там медики. И махнули рукой. Захожу внутрь. Первый шаг делаю – и ступаю в огромную, длиной в десять метров лужу. Только через пару шагов понимаю, что иду по крови... Она прямо ходит по автобусу туда-сюда. Идешь – шлеп-шлеп-шлеп… На сиденьях сидят наши ребята. Один, Саня, в начале боя сидел на БРДМе, а теперь возле него рядом в пакете лежит рука, оторванная по локоть, а вторую ему по кусочкам перебило, аж кости повылазили. Когда он начал помогать вывозить раненых, снаряд влетел точно в окно БРДМа, попал ему в руку, оторвал ее, пролетел за спиной и изранил вторую руку. Он взял не разорвавшуюся болванку и выбросил ее. Как он это сделал уже раненой рукой? Понять невозможно…

Дальше вижу своего друга с позывным Днепр. Пуля от "Утеса" влетела ему в бедренную кость, туда же прилетели еще и две пули калибра 5.45. Ногу разорвало, кости наружу, кровь хлыщет. Еще одного друга потом увидел. Полголовы у него было разбито.

Посадили меня на сиденье, подбегает медик. И вместо перекиси льет на рану спирт. Перепутал! "Тебе что-то кололи?" - "Нет". Начал искать антишоковое средство и обезболивающее. Двое еще подбегают – в одно бедро один укол, во вторую второй. И через какое-то время - хоп – и попустило.

Медик снял тот жгут, который мне завязали в поле, новый накладывает. И затягивает уже хорошо. Один жгут наложил, а кровь еще идет. Рана-то обширная. Берет второй. Я прошу - не надо! Надо! Опять тянет так, что я слышу, как трутся кости, хрустят. Думал, сейчас потеряю сознание. Он кричит: третий жгут нужен! Его закрепил. И тогда начал бинтовать руку. А мне страшно хотелось пить. И тут оказывается, что у меня с собой была полная воды фляжка. Я о ней напрочь забыл. Выдул все. И кровь пошла снова. Я добавил в организм жидкости. Повязка на руке тут же стала красной. Медики давай меня ругать: зачем ты пил, ты что, дурак? Но что сделано, то сделано.

И тут поступает приказ отступать. В автобусе находились 18 раненых. Убитых вынесли в отдельную машину. Мы подъехали к взорванному мосту. Сепары, видимо понимая, что мы будем возвращаться той же дорогой, выскочили и начали стрелять по автобусу с крыш жилых домов, из палисадников. Чудом ни в кого не попали. И тут мы заезжаем на тот самый мост. Перед этим, переезжая место подрыва, водитель останавливался, закладывал торчащую арматуру камнями. А тут уже мчался на всех парах. Естественно, все шины повзрывались. А три пули повредили еще и мотор. С середины моста дорога шла вниз. Пробитый мотор сделал тыр – и заглох. Мы просто скатились с горы и остановились.

-Когда снова услышал выстрелы, отчаяния не было?

-А что уже сделаешь? Ничего! Сидел просто.

Когда мы заходили в Попасную, по громкоговорителю кто-то дал местным жителям полчаса на то, чтобы эвакуироваться. Все, кто выехал, стояли за Попасной, за мостом, в полях машины, семьи. Из заглохшего автобуса кого-то посадили в пикап и увезли. А остальные? Мы начали забирать у местных машины, объясняя, что иначе раненые умрут. Были всякие ситуации: и маты, и крики. В универсалы пожили тех, у кого ноги пострадали. Меня посадили в нашу ротную машину, старый "Фольксваген". Она все время, когда мы где-то ездили глохла, а тут как на удивление от самой Попасной до Артемовска 120 километров в час давала без проблем. Хотя раньше 60-70 еле-еле тянула.

Заезжаем в Артемовск. И тут светофор - красный свет. Все стоят, а мы орем: пропусти, раздвинься. Никто не отъезжает. Кто-то вылез в окно и из автомата очередь вверх дал - все тут же разъехались. Мы - прямиком в больницу.

"ПЕРВЫЙ РАЗ НА ПРОГУЛКЕ В ХАРЬКОВСКОМ ГОСПИТАЛЕ Я БЫЛ В ШОКЕ: ВОКРУГ ПАЦАНЫ БЕЗ РУК, БЕЗ НОГ, БЕЗ УШЕЙ, СГОРЕВШИЕ ТЕЛА. И ВСЕ ТАКОГО ВОЗРАСТА, КАК Я"

Во дворе раненых принимали две медсестры. Выхожу из машины, сажусь на капот, потому что стоять не мог, и понимаю, что мне в грудь давит разгрузка. Снимаю ее, легкие открываются, я хватаю резко воздух, моментально теряю сознание и падаю. Причем прямо на красивенько перемотанную раненую руку. Меня успели схватить за футболку и положить на лобовое стекло.

Открываю глаза - лежу на носилках на улице. Хочу встать: снова ноги не работают. Да что же такое! И в ушах шум. Снова отключаюсь. Открываю глаза - смотрю в полоток и надо мной фонари мелькают. Где это я? Я уже забыл, что у меня ранение. Поднимаю голову: я в берцах, в штанах. В следующий раз прихожу в себя от того, что холодно в ноги. Поднимаю голову снова: нет обуви и носков. А медсестра задает вопросы: фамилия, имя, отчество. Быстро расспрашивает меня, пока я не отключился. Снова голову поднимаю: штанов на мне нет. "Где ты живешь?" "Днепр…" Снова отключаюсь. Прихожу в себя: снова меня куда-то везут и медсестры разговаривают. "Куда его везти: в палату?" - "Ты что, дура? У него рука разорвана. В операционную!"

Положили меня на операционный стол. Мне холодно, чуть не колотит. Подходит врач, смотрит на руку, изучает, снимает на видео и фото. Спрашивает, как меня зовут, сколько лет. Смотрит дальше. Адская боль начинается снова. И тут доктор говорит: "Придется тебе руку ампутировать. Посмотри, все разорвано". Пуля, оказывается, была еще и трассирующей. Она обожгла все ткани. "Тут не спасти", - качает головой врач. Закрываю глаза. И представляю, как это без руки. Теляпка такая вместо нее получается. Понял, что это нихера не хорошо. Начинаю кричать, угрожать: "Если проснусь и не будет руки, возьму гранату, взорву тебя и себя". Меня успокаивают: тут ничего не сделаешь. "Лучше убей меня", - кричу я.

Подбегает медсестра со шприцом со снотворным. Выключаюсь, но еще слышу, как пацаны забегают прямо в операционную, с автоматами и говорят врачу: "Если ему и другим не спасешь руки-ноги, уйдешь с нами на фронт". После этого я заснул…

Просыпаюсь ночью. Палата, в которой нахожусь один. Каждый по-своему отходит от анестезии. Я видел, как будто белый туман. По бокам стояли два белых человека. Один говорит женским голосом, второй - мужским. Одна фигура вытирает с меня грязь, а то - кровь. Думал, что уже того, умер, или в плен попал. Трогают себя, ищу гранату или пистолет. И тут слышу: ты в больнице, успокойся, все хорошо. На это я улыбнулся и снова уснул.

Просыпаюсь снова и не могу понять, где нахожусь. Вижу, от локтя до плеча стоит металлическая система Илизарова. Хочу встать – не могу. Откидываю одеяло – я голый. Пытаюсь поднять ногу – не поднимается. А курить хочется страшно! Поворачиваю голову - на тумбочке лежит моя пачка сигарет вся в крови и зажигалка.

Взял я сигареты, покурил. И тут захотелось по малой нужде, очень сильно. А встать не могу. Чувствую, сейчас как герой - уссусь. Медсестра пробежала мимо, а мне стыдно стало. Позвать ее и как попросить? Как она будет мне помогать? Решил: ну уписаюсь, и мать его…. Ну, такой герой, пусть обсуждают… Ссу... Не мокро. И тут я обнаружил возле ноги катетер. Поставили специально… Сделал свое дело и уснул. Наутро просыпаюсь - опять забыл, что в больнице. У кровати стоят две женщины и два ребенка. Вот это галлюцинация! Одна подходит ко мне, дает чай и бутерброд с сыром и колбасой. А мне ничего не хотелось. Дети какие-то ходят. Гладят меня по руке: все хорошо, солдатик.

Вечером на тумбочке появился мой телефон. Во время боя он был в кителе. Во время моего ранения его корпус разорвало. Но как-то так получилось, что он все равно работал! Звонят пацаны из моей роты: "Где ты, что ты, мы тебя ищем". "Я в больнице, но не знаю, в какой", - ответил я. Тут медсестра заходит капельницу ставить, даю ей трубку. Она объяснила все. И ночью приехали мои друзья. Сбросились всей ротой, кто чем мог - по гривне, по пятьдесят копеек, - купили мне три пачки сигарет и сок.

В ту же ночь появилась тревога, что сепары, зная, в какой больнице находятся раненные, могут на нее напасть. Поутру нас начали в спешном порядке вывозить в Харьков. А дороги ж разбитые, ранения у ребят серьезные… Дали обезболивающего. Ты едешь, тебя телипает, отломки костей трутся друг о друга. Хотелось, чтоб нас расстреляли, только бы прекратилась эта пытка. К Харькову уже все были без сознания. Я пришел в себя от криков, что мы доехали. Открываются двери, и мы вдруг оказывается, как звезды, приехавшие на лимузинах и выходящие на красную дорожку. По сторонам стояли люди, встречали нас. Кто руку тянет к тебе, кто слова какие-то говорит. Там находились тоже раненые, дофига было пацанов. И все нас встречали!

Еще дня четыре я провалялся, не вставая, - ноги не работали, а потом сел на кровати. Голова тут же закружилась. А я только в трусах и курить хочется. Катетер уже вытащили. Спрашиваю соседей: пацаны, где тут туалет? И как ребенок встает первый раз, поднимаюсь и пытаюсь сделать шаг. Пол холодный, тапочек нет, меня шатает из стороны в сторону. Беру сигарету и зажигалку, дохожу до туалета, курю. И тут - головокружение сильное, падаю на колени. Очухался немного, встал, открываю дверь в коридор, и весь дым из туалета вытягивает внутрь. Медсестра тут же кричит: "Кто курил? Ты?" Я на мороз. И по стеночке иду в палату. Я ж думаю, что бегу. А на самом деле метр прохожу за три-четыре секунды. "Далеко бежишь", – спрашивает медсестра. Ой-ой-ой, - думаю я. - Попал. Дохожу до кровати, прилег бочком, ноги висят. Так и уснул. Пацаны меня за ноги взяли и положили нормально.

Волонтерша Саша вывозила меня на каталке на улицу. Первый раз на такой прогулке я был в шоке. Вокруг пацаны без рук, без ног, без ушей, сгоревшие тела. И все такого возраста, как я.

"В ПРОШЛОМ ГОДУ ЛЕТОМ В ПЕСКАХ МЫ С ДРУГОМ УНИЧТОЖИЛИ СЕПАРСКИЙ ДЗОТ. НАС ДАЖЕ ХОТЕЛИ НАГРАДИТЬ"

В тот период в харьковский госпиталь каждый день привозили по 20-30 раненых. Медсестры сутками не спали. А хирурги оперировали круглосуточно. Не успевали ничего. Бинтов не хватало. А мне как в Артемовске сделали перевязку, так четыре дня после этого ко мне никто не подходил. И вот наконец взяли в перевязочную. Медсестра дает палочку в зубы со словами: "Лежи, матюкайся, кричи, делай, что хочешь""... Я не сразу понял, к чему она это говорит. Первый слой разматывается хорошо, второй уже начинает немного дергать. "А теперь держись", - предупреждает медсестра. И как начала дергать. Я ту палку и жевал, и орал. Последний слой снимала, отрывая от самой раны, снова кровь пошла. После этого меня трусило от перевязок. Их делали каждые два-три дня. Как я их боялся. Это было невыносимо.

-Когда твоя семья узнала о твоем ранении?

-О! Аж недели через три. Мне регулярно звонила мамка, а я все время говорил ей, что я в наряде. Боялся сказать о ранении. Но за мной следила медсестра. Она поняла, что меня никто не проведывает из родных, я ни с кем не общаюсь по телефону. И однажды она спросила: "Ты маме сказал о том, что в госпитале?" "Нет", - ответил. Тогда она подошла, взяла мой телефон, нашла мамин номер, и сама позвонила ей. "Не надо, - просил я. - Я сам". "Але, Светлана Васильевна, ваш сын ранен, он в госпитале", - сказала она. И дает мне трубку. А это был как раз день рождения мамы. Говорю ей: у меня маленькое ранение, все нормально. Так и спалили меня.

Дней через шестнадцать меня и еще 17 раненых перевезли там же в Харькове в госпиталь МВД. Главный врач схватился за голову. Он не знал, что с нами делать, персонал не был готов к подобным пациентам. Он все говорил, что у него лежат только те, кто болеет простудными заболеваниями… В общем, волонтеры правдами-неправдами договорились, чтобы нас перевезли в Киев. Там в палате со мной лежали ввшники. Одному аппендикс вырезали, у второго простуда была. Я их начала спрашивать, где они воевали. Они сказали, что в Изюм привезли боеприпасы и два дня там посидели. За это получили УБД. И за командировку им еще по четыре с половиной тысячи гривен выплатили. Меня это порвало. Я не мог понять, как они так свободно об этом говорят. Не мог находиться с ними в одной палате. Так как на солнце мне нельзя было быть, я целыми днями сидел в церкви. Батюшка рассказывал мне разное, а мне было прохладно.

Уже в Киев ко мне приехала мама с друзьями. Меня перевели в другое отделение и наконец-то положили в отдельную палату.

Пальцы и кисть у меня не работали. Врачи считали, что нерв сильно контужен. Через месяц после ранения, когда я ел, хотел что-то взять, и пальцами сделал хватательное движение. Но ничего другого делать не мог. За три месяца движения не восстановились. Хотя кости срослись, мышцы закапсулировалась.

Волонтеры договорились отправить меня на дальнейшее лечение в Словакию. При этом у меня не было паспорта. За день его сделали. Три с половиной месяца я и еще несколько ребят проходили реабилитацию в Европе. Там же сняли аппарат Илизарова. И врачи начали удивляться: почему кисть не сгибается. Проверили нерв. Улучшений не было. Из Братиславы приехал невролог. Тоже решил, что травма была слишком сильной, и нерв из-за этого может спать до полугода, чтобы его "разбудить", необходимы реабилитация, массажи. Там же, в Словакии, на оставшуюся открытой рану пересадили кожу, которую взяли у меня с бедра.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 10

Чтобы закрыть открытую рану, врачи пересадили кожу, взятую с бедер Максима

Скажу честно, находиться за границей тогда было очень сложно. Мы же смотрели новости, на войне что-то постоянно происходило, а мы сидим где-то в клинике… Поэтому сами начали проситься отправить нас поскорее домой.

В Киеве кто-то мне сразу и посоветовал: поедь в Институт нейрохирургии, покажи там свою руку. Поехал. Мне там вживляли электроды, пробивали нерв на чувствительность. Процентов десять его функционировало, не могли понять, на каком участке он не проводит сигналы. Искололи всю руку, но эффекта никакого. То там, то там отзывается. Я к тому времени уже столько перетерпел, что не хотел никакого лечения, а тут мне говорят: иди оформляйся, будем оперировать. Медсестра в приемном отделении записывает мои данные. Объясняю ей, что я участник боевых действий, но документов у меня никаких нет. Тогда она выдает чек – нужно оплатить 21 тысячу гривен. Вот это да! Попал на операцию. А у меня просто негде взять деньги на операцию.

Да хрен с ним, с нервом, - подумал я. Потом разберусь. Но додумался вернуться к врачу, который меня консультировал, попросил перенести вмешательство. Доктор сразу: "Тебе все будет бесплатно. Завтра жду". С ужасом приехал утром. Опять, думаю, разрезы, шрамы. А доктор, это был профессор Виталий Иванович Цымбалюк, президент Академии медицинских наук Украины, сказал: если все печально с нервом, будем пересаживать с ноги. Перед тем, как забирать меня в операционную, мне побрили ноги... Наркоз подействовал моментально. Открываю после операции глаза – вроде все хорошо. Но половину ноги не чувствую. Давай осматривать ногу и руку. Тут приходит доктор: 15 сантиметров нерва в руке у тебя погибло, поэтому я взял с ноги 35-сантиметровый, сделал пересадку. Я офигел. Когда начал подниматься, становился на прямую ногу, и, казалось ее током простреливало, пятку ножом резало. Я, как недобитая цапля, подхожу к доктору: что вы со мной сделали? "Не переживай, восстановится", - успокоил он меня. Недели две с ней промучился.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 11

-А рука?

-Мне сказали: в течение пяти лет постепенно будет становиться лучше. Но уже через полгода я начал поднимать и опускать кисть. Не восстановились только боковые движения. К доктору я приехал почти через полтора года после операции. Он удивился такому быстрому прогрессу и спросил: "Воевать и дальше будешь?" - "Да". – "Ну, и дурак. Руку береги! Ею тебе нельзя больше двух килограммов поднимать". А я как из Словакии приехал, начал гири таскать по десять килограммов, готовился к дальнейшей службе. Отжимался, а вот подтягиваться не получается до сих пор – нет у меня мышцы, которая позволяет это делать. Когда пытаюсь, такое чувство, что кость вырывает. Врач, услышав о моих занятиях, начал ругать меня: "Зачем подтягиваешься? Нельзя тебе такого делать. Плаванием лучше займись". Но я хотел только одного: воевать. Пришел в свой военкомат, где меня сразу назвали инвалидом и отправили домой. Я пошел в другой военкомат. Там меня поняли и помогли оформиться.

-Как это восприняли родные?

-Отец сказал: "Если мы тебя в 2014 году не остановили, то и сейчас тем более не остановим. Закрою я двери – ты их откроешь все равно". Мамка плакала, просила, умоляла остаться, но я собрал вещи и поехал в Авдеевку, где находился 39-й батальон, в котором мой дядька воевал.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 12

Этот снимок сделан под Авдеевкой. Крайний слева – дядя Максима. Сам Копарь крайний справа

Там мы работали вместе с 1-ой штурмовой ротой Добровольческой украинской армии, которую возглавляет ДаВинчи. Я хотел вернуться в "Донбасс", но они стояли фиг знает где, до сепаров было три километра. В 39-й батальон меня взяли на полгода. Хотели понять, выдержу я с такой рукой нагрузки или нет. Служилось мне нормально. Мы много копали, делали новые позиции, воевали. В итоге вышли на окружную донецкую трассу, оттеснили врага.

Когда начались морозы, стало сложнее. Нерв постоянно простреливал, сама рука синела. Тяжело было. Поэтому я демобилизовался. Восемь месяцев побыл дома. И друг снова сказал: гайда, поехали воевать. Теперь мы поехали в 34-й батальон, который уже стоял в Песках под Донецким аэропортом. Друг дал телефон ротного Романа Кулеши, позывной Койот. Главный вопрос, который он задал при встрече: "Воевали?" Руки друг другу пожали, и в честь приема в подразделение выдал мне палку колбасы. Нам дали РПГ, мины. И вскоре мы с Илюхой уничтожили дзот сепаров. Койот сразу оценил, как мы начали воевать, выписал нам по грамоте и снова выдал колбасу. Нас хотели даже наградить государственными наградами, но что-то там пошло не так. В июле этого года я ушел из 34-ого батальона – у меня закончился контракт.

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 13

Максим в Песках в прошлом году

-Как рука вела себя в эту ротацию?

-Когда бревна разные тягаю, начинает подергивать, а во всем остальном вроде ничего, выдерживает нагрузки. После Песок я отдохнул четыре месяца дома. И теперь вот пришел в 72-ую бригаду. Я постоянно выбираю подразделение, которое идет на фронт. Правда, сейчас от нас до первой точки сепаров полтора километра, далековато.

-Ты же не успел получить образование?

-Окончил индустриальный колледж в Днепре и сразу занялся Майданом.

-А кем бы хотел все же стать?

-Мне присылали письмо из технического института, приглашали поступать на учебу к ним. Сам я хотел получить профессию психолога.

-Про армию не думал? Не хотел бы остаться служить?

-Я не армейский человек. А воевать, да, – пожалуйста!

Боєць 72-ї бригади Максим Сіденко, позивний Копар: Трофеї з розстріляної сепарської машини ми поділили. Мені дістався автомат 1994 року випуску. Якраз рік мого народження 14

Сейчас Максим несет службу на Светлодарской дуге

 Виолетта Киртока, "Цензор.НЕТ"

Источник: https://ua.censor.net.ua/r3092876
 Топ коментарі
Коментувати
Сортувати:
у вигляді дерева
за датою
за ім’ям користувача
за рейтингом
 
 
 
 
 
 вгору