EN|RU|UK
 Суспільство
  15433  14

 ПРЕС-ОФІЦЕР ВЛАД ЯКУШЕВ: "МЕНІ ПОДЗВОНИЛИ З ВІЙСЬККОМАТУ: "ТВОЮ МАТЬ, Я ТОБІ ДАМ СПЕЦНАЗ! ТИ ЩО, НЕ РОЗУМІЄШ, ЩО МИ ПРОГРАЄМО ІНФОРМАЦІЙНУ ВІЙНУ ДО ЧОРТОВОЇ МАТЕРІ?"

Прес-офіцерам треба і далі робити свою роботу, тому що дуже багато хто зараз вважає, що війни немає. Ось ці сухі зведення, які дає прес-центр АТО, що поранено стільки-то, обстрілів стільки-то, впало стільки-то снарядів, для людей ні про що не кажуть. Це якась така статистика, приблизно як стільки-то тонн насіння виростили і стільки-то відтисли.

Я родился и вырос во Львове, там же закончил Политех, факультет автоматики и измерительной техники. Начало моей учебы пришлось на то время, когда развалился Союз. Дома у меня был интернационал: мама говорила по-украински, папа по-русски, потому оба языка я знаю хорошо. А журналистом я мечтал быть с детства, и въехал в журналистику на "на хромой козе", как я обычно говорю.

якушев

Я пытался работать в разных местах, но параллельно писать во всякие литературные издания, а еще выигрывал во всевозможных литературных конкурсах.

Однажды, когда закончилась очередная подработка, повесил резюме в интернет, в котором указал, что хочу быть журналистом. Мне позвонили из газеты "Экспресс" и после собеседования взяли на работу. Вот так в 2000 году я начал свою журналистскую карьеру.

Потом я занялся расследованиями, а дальше это все переросло в аналитику. Когда работал в замечательной газете "Аргумент" - вел страничку журналистских экспериментов. Например, я надевал наручники и ездил в транспорте, смотрел, как люди будут реагировать. Еще одним экспериментом была моя попытка баллотироваться в мэры Львова. Мы договорились в газете о том, что мне выделят 2 страницы, на которых я могу пиариться. Главная идея - это показать изнутри все возможности пиара в данном контексте. Моя реклама размещалась в двух достаточно читаемых газетах: "Аргумент" и "Аргумент Влада". И несмотря на то, что это была несерьезная затея, из 23 кандидатов я занял 10 место.

Мне довелось поработать главным редактором в нескольких изданиях, в киевском журнале "Человек и право", в агентстве "Захід.Нет", где я был еще и разработчиком. А последнее место работы во Львове - главред журнала "Кримінальне чтиво.Захід".

И как только я выпустил несколько версий своего журнала - начался Майдан. Пока я был занят революцией, бумажная версия перестала существовать, осталась только интернет-страница.

Когда началась война, я добровольно пришел в военкомат. Мне хотелось попасть именно в армию, а не в добробат, потому что, по моему мнению, их в основном финансировали олигархи. По приписному свидетельству военной кафедры я - специалист радиолокационной системы. А учили во время срочки в этом плане никак: показали издалека станцию, списанную в 46 году, - вот и все обучение.

В военкомате я честно сказал, что ничего в этом не понимаю. Но зато я всю жизнь занимаюсь единоборствами, тренирую, у меня секция ММА (Смешанные боевые искусства, - ред.). Во Львове мы с моим другом Олегом Беспаловым в зале Львовской Политехники бесплатно тренировали детей из бедных семей или вовсе сирот. Сейчас Олег тянет ее один. Поэтому я предложил отправить меня в спецназ или школу снайперов. Мне сказали, что сейчас у них нет на это разнарядки, но вдруг однажды придет разнарядка на офицеров РЛС, если враг начнет использовать самолеты - и нафиг тогда я им буду нужен в спецназе. В общем, мне сказали сидеть и ждать, когда позовут. Первый год войны, каждые пару месяцев я ходил в военкомат уточнять, не нужен ли я на фронте. А когда мне через год пришла повестка - это была 5 волна мобилизации, я позвонил своему другу, который работал во львовском военкомате и сказал, что в РЛС точно идти не хочу, поэтому попросил его посмотреть, может идет набор на обучение снайпером.

И буквально на другой день, рано утром неизвестный голос в телефонной трубке спросил, а не тот ли я Якушев, который пишет статьи. Я сказал, что так и есть - и слышу в ответ: "Аа, твою мать, я тебе дам спецназ. Ты что не понимаешь, что мы проигрываем информационную войну к чертовой матери?" Оказалось, что мне звонил Анатолий Анатолиевич Прошин - начальник пресс-службы ОК "Захід".

В общем, он сказал, что им нужны пресс-офицеры и дал на выбор две бригады. Я спросил, какая из них воюет. Оказалось, что вот-вот в зону боевых действий должна выходить 14 бригада. Два батальона на тот момент уже выехали в Мариуполь, но третий бат еще был на полигоне и меня отправили к ним в Ровно. Познакомившись со мной, комбат третьего бата удивился такой должности, как пресс-секретарь, и когда посмотрел, как я отстрелялся из разного оружия на стрельбах, сказал, что ему нужен толковый командир разведвзвода.

Я принял должность, и через 2 недели мне снова позвонил Прошин, узнав, что я не пишу, а командую разведвзводом, у него произошел конфликт с комбатом. В итоге я в качестве пресс-офицера оказался под Мариуполем.

Мне пришлось организовывать пресс-службу, которой никогда не было.

Я заметил, что кадровые военные очень боятся журналистов и начал объяснять, что журналисты - это очень важно.

Вообще принцип работы пресс-офицера на фронте был неправильным, потому что в основном пресс-офицер должен находиться в штабе бригады, который, как правило, расположен в 25-30 км от зоны боевых действий. То есть соответственно, что происходит где-то там на фронте он слышит уже от кого-то из солдат. Потом ему звонят журналисты и спрашивают, что да как и решают, ехать туда или нет. А ты, как пресс-офицер приезжаешь туда с ними, начинаешь искать людей, которые тебе что-то рассказывают и так далее, но все вместе - это очень длительный процесс. Я так начинал работать под Мариуполем - и у меня был провал в оперативности, плюс непонимание, что происходит на самом деле, поэтому я перебрался жить к ребятам. Там я объездил все подразделения бригады, со всеми пожил, со всеми познакомился.

Пресс-секретарь должен работать на передовой и в пресс-службе должно быть, как минимум 3 человека в большом подразделении, а если меньше - это некачественная работа. А в идеале хотелось бы, чтоб боевое подразделение имело газету.

Еще в Мариуполе мы сделали один боевой листок. Сверстала его моя львовская коллега-верстальщица. Мы разработали логотип бригады. Когда макет в ПДФ я отдал руководству, мне сказали, что все просто замечательно, но как ее печатать, ведь для этого ничего нет. Я сказал, что найду спонсора, который это напечатает, например, во Львове и "Новой почтой" передадут сюда, но ведь газета должна попасть куда-то на передовую, а чтоб ее развезти по позициям - нет машин. Вот так все и заглохло.

Потом еще раз был момент, когда мне сказали, что срочно нужна газета. Я дал ее в электронном виде, ее отправили на утверждение, утвердили, и на этом все закончилось.

Потом мы начали разрабатывать сайт бригады. Но вскоре у парня, который этим занимался, родился третий ребенок - и он ушел на гражданку, а нового человека, который бы мог занять его место, не нашлось. В общем, охватить тот объем относительно работы пресс-секретаря, который бы нужно охватить, один человек не в состоянии, поэтому так кривобоко делается вся эта работа пресс-офицеров.

Но продолжать это делать необходимо, настолько, насколько возможно. Потому что очень многие сейчас считают, что войны нет. Вот эти сухие сводки, которые дает пресс-центр АТО, что ранено столько-то, обстрелов столько-то, упало столько-то снарядов, для людей ни о чем не говорят. Это какая-то такая статистика, приблизительно как столько-то тонн семечек вырастили и столько-то отжали.

В сентябре 15 года нас перебросили в Марьинку. Именно в этом городе я был в гуще событий вместе с первым батальоном 14 бригады. И если что-то случалось, то я успевал на один конец обороны, а затем на другой. А вообще в итоге оказалось, что первый бат - самое воюющее подразделение, которое ведет постоянные бои, 90% которых приходилось на 3 роту. Поэтому я поселился в этой роте и помимо того, что сам участвовал в боях, мог дать журналистам достоверную информацию.

Если начинается бой, то все хватают автоматы и бегут воевать, и я в том числе. Да, может быть, в этот момент я пропустил какой-то там замечательный кадр, но может, благодаря этому кто-то рядом остался жив.

За 9 месяцев в Марьинке было очень много боев, они случались чуть ли не каждый день. Но мне очень запомнился один бой зимой этого года, который длился 9 часов. Враги атаковали Марьинку. Началось это все еще днем и длилось вплоть до ночи.

Мы тогда подбили вражеский БТР. И самые странные ощущение - это тишина, когда он закончился. Я с одних позиций переходил на другие и запомнил вот этот хруст снега под ногами, а он такой оглушающий в этой тишине.

А вообще фронт интересен, прежде всего, людьми, которые воюют. Есть такой АГСНик Ведмидь - совершенно бесстрашный человек. Когда по нам с точки, которую мы не могли достать, велся огонь, этот парень вылез наверх на бруствер, вытащил за собой АГС и фактически на открытом месте встал под обстрелом и накрыл врага, капитально рискуя своей жизнью. В следующих боях он был таки ранен - ему посекло лицо и руку, но сейчас Ведмидь вернулся и опять в строю.

Замполит 3 роты Сан Саныч - тоже отличный воин. Когда начинается бой он выбегает, обвешанный оружием с ног до головы, в общей сложности более 20 кг, и несется вперед с этим всем, чтоб кому-то раздать необходимое, и чтоб что-то было про запас. А еще у нас есть гранатометчик Ежик, который совершенствует боеприпасы. Он разбирает заряд к гранатомету и добавляет туда какие-то взрывчатые вещества: пластит из разобранных мин и напалм, который варит сам. И когда становится совсем плохо, то есть когда нас мощно обстреливают, Ежик берет один или два своих невероятных снаряда, стреляет - и на той стороне случается что-то вроде ядерного взрыва. В такие моменты сепаратисты не могут понять, что происходит.

В первом батальоне очень много раненых и контуженых, потому что люди реально воюют. Есть те, которые после второго ранения уже возвращаются на передовую. Ну и боевой дух, конечно, очень высокий.

Но помимо очарований людьми, за то время, пока я был на фронте, я все же колоссально разочаровался в политиках. Поскольку я был журналистом и занимался расследованиями, я понимал, кто есть кто и никогда не питал насчет нашей политики каких-то иллюзий, но я думал, что в момент угрозы, в момент войны, те, кто всегда крали, не посмеют это делать на крови людей. Я верил, что постесняются, но нет - все оказалось чересчур цинично. А еще меня совершенно убила советская система, которая осталась в армии и не дает ей развиваться, которая создает огромное количество негатива. Например, многие офицеры не считают нужным относиться по-человечески к мобилизованным, которые у командования за год службы промелькнут, как материал. Те офицеры, которые относятся нормально, они поставлены высшим командованием в такие условия, что все равно сберечь человеческое лицо очень сложно.

Еще один минус - это колоссальная оторванность Генштаба, министерских чиновников от того, что происходит здесь, на передовой. А еще политика, которая лезет в армию. Та же боевая тысяча, которая была чисто популистским ходом, и в итоге этих обещаний финансисты схватились за голову, не понимая ни где взять деньги, ни как правильно их начислять бойцам. Тоже самое с повышением зарплат. Такое отношение - это не только разгильдяйство, а еще и диверсия.

И еще одна совершенно ненужная штука - все вот эти комиссии и проверки, которые присылают на фронт. Я могу абсолютно точно заявить, что эти проверки - ненужные и никчемные и абсолютно ничего не могут изменить. И даже если какой-то человек в этой комиссии хочет решить какие-то недостатки, то когда он приезжает наверх и озвучивает их, ему просто затыкают рот. Если у солдат есть реальная проблема, в основном у нас не пытаются ее решить, а пытаются понять, как ее заглушить, и это на министерском уровне.

А бывало и такое, когда боевой офицер пожаловался комиссии, чего ему не хватает. После этого к нему приезжают из штаба бригады или из штаба сектора, а бывает что и из штаба АТО и спрашивают: "Тебе чего, сволочь, не хватает? В общем, бери бумагу и на бумаге пиши, что мне всего хватает, у меня все хорошо. А то, что я попросил у комиссии, так это для того, чтоб все вообще было превосходно и великолепно и оно мне на самом деле необязательно". И людей заставляли писать такие бумаги - эти случаи были. После этого командир говорит, что в следующий раз я уже рта не открою, чтоб опять не получать по шее, и сделаю вид, что все прекрасно.

Но при этом мы хреново воюем, потому что этот БТР у нас то ли выехать не может, то ли выстрелить. И вот это все, пока не поздно, надо в корне менять, если мы хотим выиграть войну.

Но кроме разочарований есть еще гордость за людей, потому что многие парни, которые пошли воевать - очень смелые и очень стойкие, и именно тут они себя проявили, даже если дома были тихонями.

Есть у нас такой дядя Миша на позиции "Психи". А назвали ее так, потому что по ней все время велся мощный огонь, и мы шутили, что пойти стоять туда только психи могут согласиться. Так вот этот дядя Миша - мирный и добрый. Ему уже хорошо так за 50. И был такой случай, во время осеннего боя, когда чеченцы напали на этот пост. Одного нашего бойца там ранили, другого контузили. Пока их выносили другие ребята, получилось так, что дядя Миша остался на посту один. Тогда-то он фактически использовал весь свой боезапас, но не бросил позицию. К нему на расстоянии меньше, чем 50 метров уже подходили сепары, и когда мы туда прибежали, то увидели, как он воюет и что у него даже мысли не было куда-то убегать. И это не единичный случай. Вот такой героизм простых людей, которые воюют черт знает чем против лучше обученного врага, с более новым вооружением и превосходящим по количеству - это поражает.

И я понимаю, что украинцы - это очень добрый народ, покладистый, но с которым шутить нельзя - Майдан это один раз уже показал. И когда закончится война, я боюсь, чтоб эти ребята не вернулись назад и жестко не спросили со всех, кто грабил в тылу, пока они воевали.

Сейчас меня фактически негласно отодвинули от всего этого информационного поля, чтоб я не болтал лишнего. У меня появился зам, замечательная женщина. Поэтому понимаю, что здесь внутри я не сделаю ничего. Но, когда я уйду на дембель, то с гражданки буду грызть нещадно. Зная всю эту систему изнутри, я буду пробовать подымать какие-то общественные организации.

Если свершится чудо и появятся люди, которые готовы что-то в этой армии менять, я буду присоединяться к ним. И если даже для ста людей я смогу изменить эмоциональное и материальное состояние на фронте, то это не будут 100 разочарованных бойцов. На гражданке у меня очень много работы.


PS: Интервью записано весной 16-го года. Сейчас Влад прикомандирован к ОК "Захид".

Текст и фото: Вика Ясинская, "Цензор.НЕТ"

Коментувати
Сортувати:
у вигляді дерева
за датою
за ім’ям користувача
за рейтингом
 
 
 
 
 
 вгору