EN|RU|UK
 Здоров'я, Суспільство
  9614  6

 "КОЛИ БІЛЯ ГОСПІТАЛЮ ЗІБРАЛОСЯ БЛИЗЬКО 200 ОСІБ, ЩОБ СПІВАТИ ГІМН, Я ЛЕЖАВ І ДУМАВ, ЩО ВОНИ БОЖЕВІЛЬНІ, АДЖЕ ЗВІДСИ ТРЕБА ТІКАТИ, БО ЗАРАЗ ПОЧНЕТЬСЯ ОБСТРІЛ"

Після подій, які тривають уже 3 роки на сході України, одна з проблем, з якою можна зіткнутися в мирному житті - це соціалізація важкопоранених. Як живуть і про що мріють люди, які пожертвували здоров'ям? Що їх надихає, радує чи пригнічує? Ці питання ставить журналіст Цензор.НЕТ у серії інтерв'ю з бійцями.

Коли біля госпіталю зібралося близько 200 осіб, щоб співати гімн, я лежав і думав, що вони божевільні, адже звідси треба тікати, бо зараз почнеться обстріл 01

Алексей

С бойцом первой штурмовой роты 5 батальона ДУК Алексеем Бондаренко меня познакомили волонтеры проекта "People project". На фронт Алексей пошел в 14-м году, а в 15-м году получил ряд серьезных ранений, после чего проходил достаточно долгий путь реабилитации.

"Я два года по больничкам после ранения прокатался. Когда война началась, был уверен, что все очень быстро закончится, но потом стало ясно, что лишние бойцы на фронте не помешают.

До этого работал в большой автомобильной корпорации, был на должности директора по сервису. У меня в подчинении был штат сотрудников. Но компания работала с Россией, затем в ней начался кризис, да и я понял, что работать, по сути, на сепаратистов не буду.

Осенью 15-го года я пошел в учебку Правого сектора. Затем попал на фронт, в Пески. Там постоянно обстреливали, плюс работали снайперы. Каждый день можно было высунуть голову, упасть и больше не подняться. Когда я попал на передок и нас распределяли, можно было пойти в артиллерию, но мне нравится, когда автомат всегда с собой, а дальше я могу стрелять из любого оружия. В учебке я очень хорошо выучил тактику ведения боя, и ТТХ разного вида орудий, поэтому, когда попал на фронт, спокойно разбирал, чистил ДШК, то же самое с пулеметом "Максим" и с СПГ. Правда, не успел из ЗУшки пострелять, а очень хотел бы попробовать.

22 февраля 2015 года мы были на задании. Стояли тогда напротив взлетки ДАПа, выставили ПТУР - и регулярно отстреливали врага. На полосу периодически выезжала сепарская БМП. К нам на усиление приезжала 93 и 95-ка и мы все вместе "кошмарили" в ответ сепаров. Но 22 числа мы поставили ПТУР на новую точку, там нас и накрыло. Сначала били минометы, в качестве пристрелки, метрах в 100-150 от нас, а дальше без предварительного шума, но что-то начало очень сильно громыхать. Мы забежали в укрытие - длинный ангар с коридорами и ямой - и кто куда, давай по комнатам прятаться. Первым же снарядом одного из наших парней сразу долбануло так, что снесло полчерепа. Я когда его вытаскивал, то мне что-то из его головы в рукав текло. Правда, он остался жив, если его состояние теперь можно назвать жизнью. А еще одного пацана потом нашли по частям. Третий получил сильнейшую контузию, но мы с горем пополам его вытащили из комнаты, посадили в коридоре, начали откачивать, а кровь текла из носа, ушей, было видно, что сильно травмирован. Вскоре и в нас попало, в меня и еще двоих парней – Бублика и Мойшу. А контуженного парня в этот момент убило, у него остались жена и две дочки. Я к нему как раз подошел, а меня взрывной волной отнесло в другую сторону.

В итоге получилось двое погибших, один тяжелораненый, я тоже сильно, и несколько бойцов с мелкими ранениями. А у Бублика и Мойши вообще ни царапины, я все осколки принял на себя. Мне перебило две ноги, особенно левую. Ее по частям собирали. В правой раздробило кости: пятку, ступню, побило суставы. Внутренние органы тоже пострадали – задело брюшную область. На левой руке кости повылезали, посекло и спину. В общем, досталось. Пацаны меня вытащили, срезали броник, каску сняли. Кстати, если бы не снаряга, был бы я, наверное, тоже "двухсотый". Сказали, что броник весь был, как дуршлаг. Но сознание я не терял. От шока даже больно не было до того, как меня в машину не погрузили. Уже когда я увидел, что моя нога практически лежит рядом, тогда мне стало больно.

Меня вывезли на блокпост "Республика мост". Там перегрузили в "таблетку" Госпитальерам - и отвезли в Красноармейск. В госпитале я взял за шкирки доктора и сказал, что если Вы мне отрежете ногу, я потом вернусь и отрежу вам что-то другое. На следующий день меня отправили в Днепр, в Мечникова. Там я провалялся пару дней и мне тоже хотели отрезать ногу. Но нашелся доктор из ожогового центра, который сотрудничал с Мечкой (больница имени Мечникова в Днепре, - ред.), Слесаренко Сергей Владимирович, он сделал операцию – и спас мне конечность.

В Днепре я провалялся где-то пару месяцев. А затем приехал в Киев, в военный госпиталь. Там деятели зачем-то сняли с меня аппарат Илизарова, поморочили голову и сказали, что ногу надо отрезать. Но я оттуда сбежал в областную больницу, где мне опять обещали спасти ногу и поставили штырь. И с этим штырем у меня началось сильное нагноение, бессонные ночи, температура, адские боли. Конечность по-сумасшедшему начала опухать.

Осенью 15-го года меня вовремя подхватили волонтеры и привезли в клинику "Ilaya". А состояние было такое, что неделя-две и мог бы умереть от заражения крови, то есть надо было резать. Но мне здесь предложили операцию, и делать это надо было срочно. А еще предупредили, что колупаться c ногой мне придется еще плюс-минус год. То есть все, что сделали до этого, кроме того что сделал Слесаренко в Днепре, – коту под хвост. И если изначально у меня была дырка в ноге 6 см, то стала 12, потому что пришлось почистить с каждой стороны по 3 см костей, которые гнили. В итоге мне сделали операцию, поставили аппарата Илизарова. И практически год я с ним проходил. Сняли его осенью 16-го года. А в поврежденной пятке мне нарастили кость – и за три месяца там все срослось. Сейчас уже пару месяцев как я хожу в специальном сапоге.

Я промучился со своей ногой два года, убил на нее кучу здоровья и, честно, если бы знал, что это будет так тяжело и долго, наверное, еще в самом начале сказал бы, что режьте ее нахрен.

За это время, пока я валялся по больничкам, моя "крыша" немного поехала, потому что сама война, она наоборот закаляет. Ты пересматриваешь жизненные приоритеты, понимаешь, что если ты решился идти воевать, значит, сознательно был готов умереть. И уже вот такие философские темы, как "рай" и "ад" становятся для тебя на первый план - и ты начинаешь по-другому смотреть на вещи. Если умрешь в бою, ты красавчик, но помимо этого надо и жить нормально, раз уж остался жив.

То есть, с фронта ты возвращаешься уже другим, автоматически отпадает безразличие. Но когда ты видишь его в других, видишь, как относятся к бойцам люди в некоторых моментах, да и друг к другу, то все это и злит, и пугает. Начинаешь закрываться в себе. А если пытаться кому-то что-то объяснять, то понимаешь, что на тебя посмотрят, как на дурачка. И не то, чтоб я идеалист какой-то, просто я теперь иначе вижу жизнь.

Я не скажу, что каждый должен идти воевать, но каждый должен как-то к этому подключиться. Надо заслужить право жить в этой стране, на этой земле. Больше всего меня бесит, когда начинают ныть: "А що мені дала ця країна, а чого я маю щось тепер робити?" Тогда какое ты вообще имеешь право жить тут? Сожри свой паспорт - и езжай в Москву, в Африку, Гималаи, куда угодно. Здесь должны жить люди, которые любят эту страну, а остальной гадости нам тут не надо.

Прошлой осенью я предложил выйти за меня замуж женщине, с которой прожил не один год – и мы расписались. Она ждала меня с фронта. У нас есть дочь, ей четыре. Но домой я еще полноценно не вернулся, еще лечусь. А вообще, если все будет хорошо, я вернусь на фронт. Меня туда тянет. Но сначала я встану на ноги. А там, как Бог даст. Может, и война к тому времени закончится. Но я бы хотел хотя бы год еще Родине послужить.

А если не армия, то дома есть куча работы. Страшно другое – меня время от времени замыкало, мог даже напиться. Психолог бы мне не помешал, поэтому буду активно искать его во время реабилитации.

Коли біля госпіталю зібралося близько 200 осіб, щоб співати гімн, я лежав і думав, що вони божевільні, адже звідси треба тікати, бо зараз почнеться обстріл 02

Максим

У комиссованного из-за сильной контузии Максима Лобко фактически после ранения началась вторая интересная жизнь в Киеве. Но перед тем, как прийти к какому-либо душевному равновесию, Максим пережил достаточно тяжелые психологические моменты. Родом парень с востока.

Раньше я позитивно относился к РФ, потому что дома у меня все были приверженцами России. Я жил в этой среде и пропаганде до Майдана. Служить в армию пошел в 2010 году, а потом сразу на контракт. Тогда у меня не было вариантов. Учился плохо, за мной особо некому было следить - мама постоянно работала, а отец умер.

Служил в Днепре, в 25 воздушно-десантной бригаде. Сначала был на должности пулеметчика, потом учился на водителя-механика БМД. Был инструктором, обучал молодой личный состав - и после этого отучился на замкомвзвода. Но так его и не получил, не успел - начался Майдан. Я как раз ушел в отпуск, съездил к друзьям в Донецк, которые служили срочку в моей бригаде. Но сейчас среди тех, с кем я общался когда-то, многие воюют на той стороне. Теперь я их не понимаю, а они меня.

После того, как я вернулся, Майдан уже был в Киеве полным ходом. Нам предлагали переводиться в "Беркут", но мы не внутренние войска, и делать на Майдане нам было нечего. Вся часть отказалась. Мы должны оборонять страну, а не исправлять внутренние конфликты. Майданом я проникся тогда, когда начали открывать огонь по майдановцам.

8 марта по тревоге мы выехали на учения в Николаев, как нам сказали. Приехали, еще было холодно. Бронетехника, как всегда, ломалась по дороге. После Николаева нас отправили в Мелитополь. Мы там нашли магазин "Военторг " и купили американскую форму "Мультикам". Она стоила тогда 450 грн за комплект. Все в нее оделись - и стали наконец похожи на военных. Потом нас отправили в Красноармейск. В полевых условиях никто не брился, все позаростали, и местные люди, считая, что мы американцы, повыкладывали в интернет ролики, что в город заехали инструкторы из США.

Когда мы ехали на аэродром в Краматорск, местные тормозили колонну, бросались камнями, материли, некоторые машины прорвались сразу, а некоторые пришлось потом идти выручать.

С 1 на 2 мая 14-го года ночью мы поехали в рейд. Проехали половину Славянска. Как раз тогда был один из штурмов горы Карачун, и там был очень сильный бой, мы за ним наблюдали. Но поскольку были совсем необстрелянные, то ясно, что видели такое впервые.

Затем мы стали на трассе Славянск-Краматорск, возле стелы "Славянск". С нами туда выехало несколько человек из подразделения "Альфы", и люди из СБУ. А через пару дней прибыла Нацгвардия. Позже альфовцы и эсбэушники уехали. Вскоре к нам подтянулся бывший ивано-франковский "Беркут". Ребята организовали пропускной режим на блокпосту, начали тормозить машины.

А еще через несколько дней по нам прошел первый минометный обстрел. Сепаратисты пристреливались, но не попадали. Мы потихоньку окапывались, а где-то через недельку они нам дали хорошенько прикурить 120 минами. После этого все копали окопы днем и ночью.

У нас был отличный командир Андрей Ткачук – позже он получил орден "Богдана Хмельницкого III cтепени и звание Героя Украины с вручением ордена "Золотая Звезда".

К нам частенько прилетал генерал Кульчицкий. Это был бесстрашный военный. Мы наблюдали, как он относился к своим людям – и завидовали. Он мог каждому нацгвардейцу протянуть руку и спросить, как дела и что нужно. С такими военными очень хотелось служить и не только служить, а и прикрывать им спину. 29 мая сбили вертолет, в котором он летел от нас. Их подбили при взлете, и мы начали стрелять на подавление огня. Из всего экипажа выжил один летчик. У нашего военного медика, капитана Валентина Завгороднего - золотые руки, поэтому он вытянул его с того света.

Вскоре к нам прибыла обновленная группа Нацгвардии, а ивано-франковцев поменяли на бывший запорожский "Беркут". И этим ребятам очень не повезло – они только приехали, переночевали и наутро две сепарских бронемашины "ИМР" (инженерная машина разграждения, - ред.) поехали нас давить. Враги по нам крыли, а мы отвечали. Когда мы подбили одну из машин, погиб их инженер-механик, позывной Петрович. Об этом мы позже прочли на их ресурсах.

Меня контузило в июле, когда сепаратисты уходили на Донецк из Славянска, и одна из вражеских колонн была полностью уничтожена. Велись сумасшедшие обстрелы, из-за которых у многих начинали сдавать нервы. Нас было четверо в окопе, когда один из вражеских снарядов полетел в нашу сторону и разорвался в нескольких метрах. Один парень погиб сразу, остальных ранило. Я отлетел - и меня засыпало землей. Я был без каски, поэтому сильно контузило.

Вообще, тот бой был очень мощный, но мне повезло, меня откопал и вытащил командир запорожского подразделения МВД Александр Панченко. Он и его подразделение очень сильно проявили себя во время тех событий. (Александр награжден "Орденом за Мужество" III cтепени). Он оттащил меня в более-менее безопасное место, а потом нас с несколькими ранеными и одним погибшим забрали волонтеры, точнее тогда я еще не знал, как правильно назвать этих людей. Один из них человек, с которым я до сих пор очень хорошо общаюсь - Эдуард Кулинич. Он погрузил нас в машину и вез закоулками по Краматорску. По дороге мы встретили колонну Гиркина, которая ехала на Донецк, и фактически увернулись от них. В итоге, волонтер нас вывез, довез на один из блокпостов на трассе Харьков-Ростов, а оттуда всех перебросили вертолетом в Харьков, в госпиталь. Через месяц после этого Эдуард попал в плен, когда вез помощь военным. Но потом его освободили.

На третий день меня отправили в Киев. Именно там я достаточно плотно узнал про движение волонтеров. Их было очень много. И они кучу всего делали для раненых. А вот психологически мне было странно еще в Харькове. Я не понимал, что происходит. Меня положили на кровать первый раз за три месяца и дали возможность помыться. Когда я лег, у меня было чувство, что сейчас будут стрелять по госпиталю. Поскольку говорить из-за контузии я почти не мог – сильно заикался, то свои вопросы персоналу писал на листочке. У меня на душе была очень большая тревога. А когда возле госпиталя собрались люди, человек 200 или 300, чтобы петь гимн, я лежал и думал, что они сумасшедшие, ведь отсюда надо бежать, потому что сейчас начнется обстрел. Находиться на кровати на уровне окна мне было очень некомфортно, поэтому я вел себя немного неадекватно. Срочники, которые лежали со мной в одной палате, смотрели на меня и, наверное, думали, что за дурачка к нам поселили.

Тогда в госпитале я познакомился с волонтером Еленой Масориной, и обратился к ней за помощью для нашего подразделения, тогда нам еще многого не хватало, особенно таких вещей, как тепловизоры, коллиматорные прицелы. И она очень помогла нам в этом плане.

В целом я пролежал в больнице полгода. Точнее сначала 28 дней, меня выписали, это было вначале августа 14 года, но мне пришлось вернуться, потому что пошли осложнения. Начался отит, я не чувствовал правую сторону головы. В общем, проблем было много, и Елена начала помогать и мне - возить к разным профессорам. Но, несмотря на все старания, правое ухо у меня полностью не слышит.

У меня был очень сильный "синдром войны". Я длительное время общался с психологами, был слишком раздражительным. Физически находился тут, а мыслями со своими сослуживцами. Постоянно звонил им, спрашивал, как у них там дела, а они интересовались моим здоровьем. Тогда бои были сильные, и я переживал за них, поэтому нервничал, плюс постоянные головные боли – тяжелый период.

Кроме этого я совершенно не понимал, что делать, как жить дальше, ведь мне сказали, что меня комиссуют, а для военного, который давно служит – это очень страшная новость. Неожиданно оказаться гражданским человеком – факт шокирующий. Но все оказалось не так страшно, принять новую реальность мне помогли и Елена, и ее помощник Влад, и Эдуард Кулинич. Елена в прямом смысле начала учить меня быть гражданским: заставляла читать книги, ходить в театр, и в итоге - пойти учиться. Перед тем, как поступать, я три месяца учил школьную программу. Со мной занималась и она сама, и дочь моей подруги, с которой я познакомился в госпитале. Я сдал ЗНО и поступил в Нацакадемию внутренних дел Украины, на юриспруденцию.

В принципе, сейчас мои мысли уже гораздо почище. Просто порой даже нет времени подумать о чем-то негативном, я очень загружен. Правда, немного мешают проблемы со здоровьем, но тем не менее. Мне бы хотелось закончить нормально университет, устроиться на работу и отблагодарить всех людей, которые помогают.

Можно сказать, что поддержка вот этих конкретных людей вытащила меня из тяжелого психологического состояния. Я не ожидал, что меня так встретят в Киеве. До сих пор задаю вопросы, почему ко мне так относятся, чем заслужил? И получаю ответ - за то, что я был на фронте. Но ведь это была моя работа, а еще я давал присягу, а это делается один раз в жизни, и это касается каждого военного.

За три года, как говорят мои друзья, я очень сильно изменился – и внешне, и в общении. А еще появилась гордость за то, как люди поднялись, за майдановцев, добровольцев, военных, волонтеров. И то, что Украина – это моя страна, я наконец понял, еще когда стоял на блокпосту и защищал ее.

Текст и фото: Вика Ясинская, "Цензор.НЕТ"

Коментувати
Сортувати:
у вигляді дерева
за датою
за ім’ям користувача
за рейтингом
 
 
 
 
 
 вгору